Я из рода Дерсу Узала

Ветерану войны Келунзига Александру Догдовичу 88 лет, он удэге, живет в Приморском крае. Статью «Я из рода Дерсу Узала» нашему сайту любезно предоставила Макарова Клавдия Иннокентьевна, учитель эвенкийского языка школы «Арктика» из г. Нерюнгри (Якутия). С главным героем статьи  она познакомилась три года назад в профилактории в Приморском крае и записала с его слов рассказ.

К сожалению, как мы узнали в Ассоциации КМНС Приморского края, Александр Догдович, вопреки указу президента России, всем ветеранам по квартире, живет в доме без удобств, который был построен 30 лет назад. Ассоциация КМНС Приморского края писала письма и губернатору и президенту Медведеву. Ответа так и не дождались. Единственное, со стороны администрации поселка была направлена комиссия, в заключение которой было написано, что дом крепкий и жить в нем еще можно… А ветеран войны вдовец, живет один и, конечно, испытывает сложности, живя в неблагоустроенном доме. Вот так у нас выполняются указы президента России…

Я, удэгеец Келунзига Александр Догдович, родился в шалаше 9 ноября 1923 года в семье охотника, возле реки Арму, в Красноармейском районе, Приморского края. Удэгейцы на одном месте жить не могут, в те глубинные времена у них была вечная кочёвка с одного на другие места.

После моего рождения отец нас, т.е. свою семью, отвёз в село Санчихеза. Санчихеза – это наше родное село, где удэгейцыв фанзах (домах) зимуют. Когда мне исполнилось пять лет, отец с матерью переехали жить в Сибиги, там в пятидесяти дворах жили староверы. Я часто ходил к ним, любил с ними общаться. Когда мне было семь лет, в Сибиги приехал кооператор – Кислов Андрей Иванович. Видимо, был очень хороший человек, потому он — широкая русская душа – меня и ещё одну девочку привёл в свой магазин, переодел нас во всё новое и повёз на санях по речке до устья Татибе, дальше по реке Иман до села Санчихеза. Там открыли новый просторный интернат для орочёнов-удэгейцев – Санчихезскую семилетнюю школу. Мы были первыми учениками, через неделю нас было уже около двадцати пяти человек. Так началась моя новая жизнь, учёба в интернате. Моей первой учительницей была Ючесова Зоя Георгиевна, потом моими учителями были Бачарникова Антонина Ивановна, Шамов Борис Георгиевич, директором был Симоненко Константин Иосифович, заведующей интернатом была Кростина Анастасия Ефимовна. Интернат имел две коровы, одного кабана и сто голов курей. Было 2 гектара земли, сами ученики сеяли пшеницу, сажали картофель.

В 1934 году в Санчихезе был организован колхоз «Красный удэгеец». После школы я там и начал работать, сначала колхозным пастухом, потом прицепщиком у брата на тракторе ЧТЗ-65, работал на газочурке.

В колхозе было 250 гектаров земли, крупного рогатого скота – 100 голов, овец – 300, курей-несушек – 1000 штук, 20 лошадей, два трактора. Население в Санчихе было около трёхсот человек.

Перед войной я попал в очень неприятную ситуацию. По вечерам в клубе мы собирались и играли в шахматы. Я играл в шахматы плохо, но при помощи своих друзей, т.е. по их подсказке поставил «мат» одному человеку. Он оказался председателем сельсовета. Ему всё это не понравилось, он сильно рассердился, озверел даже и начал меня выталкивать из клуба. Я упирался руками и ногами о косяки дверей, а друзья кричали: «Не поддавайся, Саша!». Через неделю приехал судья Савченко и судил меня за хулиганство по статье 74. Друзья меня яростно защищали, доказывали судье, что я не посылал председателя сельсовета на три буквы, но тщетно. Меня никто не арестовывал, на пятый день после суда я попрощался с мамой, она очень плакала. Попрощался с друзьями, сел на оморочку-долблённую лодку и поплыл до районного центра Новопокровки. А это более 100 километров вниз по реке Иман. В милиции сказал: «Я приехал в тюрьму сам». На третий день нас, около ста арестантов, повели пешком в сопровождении одного сержанта-милиционера в город Иман. Оттуда поездом нас повезли в Спасск работать на цементном заводе. В конце 1941 года вышел приказ Сталина о том, чтобы выпустили из тюрьмы тех, кто имеет статью 74. Здесь же молодых тюремщиков 1923 года рождения отправили на карантин в воинскую часть села Красный Кут. После карантина начался отбор солдат в кавалерию. Туда брали солдат, имеющих рост 1,76 см. Я много раз подходил к командиру и просился, но меня не взяли, рост мой был 160 см. Потом начался отбор в полковую школу в воинскую часть

154 –го армейского запасного стрелкового полка, куда я и попал. Затем нас перевели в воинскую часть 158-го запасного маршевого полка. Оттуда наш полк, а это около 8000 солдат, был отправлен на фронт. Через несколько суток добрались до переднего края фронта, сразу попали в пекло войны. Эшелон солдат высадился в двадцати километрах до огневой позиции немцев. Наши войска вели тяжелые бои под городом Великие Луки и несли большие потери, пришлось дважды сдавать и дважды брать этот город. Около города Великие Луки немцы на высоте заняли оборону. Нам, дальневосточникам, дали задание идти на разведку и добыть немецкого офицера. Капитан Филатов начал делать отбор сержантов, отбирал сильных и рослых. Я кое-как напросился идти с ними в разведку. Капитан не хотел меня брать, говорил, что немец меня одним щелчком убьёт. Тогда я сказал, что хорошо владею ножом, на расстоянии могу снять часового. Меня взяли. Нас проинструктировали, как вести разведку в ночное время. В двенадцать часов ночи одиннадцать солдат направились на разведку. В час ночи добрались до немецких позиций, сняли нескольких часовых. На освещаемом КПП нам удалось пробиться через охрану двух часовых, молниеносно наша группа захвата взяла «языка», который оказался немецким генералом. Пока немцы были в шоке, наша дивизия почти без потерь захватила высоту. Позже нас, отличившихся сержантов-дальневосточников, отправили на учёбу в военно-пехотное училище в г. Благовещенск. Я впервые попал в этот город, расположенный на правом берегу Амура. На левом берегу был расположен маньчжурский город Сахалянск (теперь г. Хэйхэ), оккупированный японскими империалистами. После окончания училища я получил назначение в воинскую часть города Иман (Дальнереченск), попал в состав 10-го отдельного артиллерийского батальона под командованием майора Слаутина Леонида Григорьевича. Наш батальон находился на линии обороны на реке Уссури. Линия обороны начиналась со станции Лазо до ст. Духовское Чкаловского района. За рекой Уссури стояли наши враги – 12-ти миллионная Квантунская армия Японии. Мы даже могли видеть друг друга через реку.

В ночь на 8 августа наши артиллеристы стали наносить огонь на вражеский передний край. Для японцев артиллерийские удары были шоком, они начали отступать. Когда японцы отступали, на реке Милюнхе они подожгли мост. Наши войска хотели перейти реку вброд, но была большая глубина и двухметровый ил, где были утоплены пушки. 12 августа наши войска подходили к городу Хулин. Японцы, их называли смертниками из-за того что они дрались до смерти, город не хотели сдавать, отчаянно сопротивлялись. Моему взводу было дано задание обойти японцев с западной стороны. В трёх километрах от города я был ранен. Это случилось в рукопашном бою. Прыгая в окоп, я наткнулся на штык смертника, который попал в приклад моего автомата и скользнул по груди. Я почувствовал боль в груди, но успел захватить рукой за штык. В это же мгновение второй смертник наносит мне штыком такой же удар, другой рукой я схватился и за этот штык. И два смертника вмиг меня распяли в воздухе. В это время кто-то из наших подбивает одного из них, я вместе с ним падаю на дно окопа. Второй старается меня лежащего заколоть, я подставляю ногу, которую он прокалывает своим штыком. Мои товарищи спасли меня, вызвали медсестру, она сделала перевязку. Обошлось. Если бы не приклад автомата, японец мог распороть мне живот.

На подступах к городу мой взвод отличился тем, что без потерь взял одну из железнодорожных станций, вскоре после нескольких атак город Хулин был взят нашим батальоном. Гвардии полковник Гриценко наградил меня орденом Отечественной войны первой степени. Остальным солдатам медаль «За отвагу». После капитуляции японцев наша часть была расформирована по частям Дальневосточного округа. Мой взвод попал под демобилизацию, было до слёз жалко расставаться со своими верными товарищами. Приехав домой, женился на Зинаиде Голубцовой. Вместе вырастили троих детей. Сейчас у меня пять внуков и восемь правнуков. Наши удэгейские семьи раньше были многодетные, у моего отца было шесть братьев. У отца у самого семеро детей, мои четыре брата все ушли на фронт и ни один из них не вернулся. Все погибли за своё Отечество, за лучшее будущее своих потомков. После войны мы с женой работали в колхозе «Красный удэгеец», потом в леспромхозе.

В 1999 году я создал родовую кочевую общину «Удэгэ». Жили хорошо, получали лицензии на охоту, добывали зверя. С июня 2007 года все изменилось. Сейчас я опять воюю, но уже с местными властями. Приморские власти, несмотря на то, что удэгейцы были против, на территориях традиционного природопользования, на наших охотничьих угодьях построили национальный парк, да и назвали еще «Удэгэйская легенда». Моя община «Удэгэ» больше двух лет лишена охотничьих угодий, а чиновники перестали выдавать лицензии на охоту. Мы подали в суд. Ждем результатов.

Источник raipon.info

Добавить комментарий