Эвенкийский снайпер — Семен Данилович Номоконов (видео)

Семён Дани́лович Номоко́нов (12 августа 1900 — 15 июля 1973) — советский снайпер, эвенк по национальности. Во время Великой Отечественной войны уничтожил 360 немецких солдат и офицеров, в том числе одного генерал-майора. Во время советско-японской войны уничтожил 7 солдат Квантунской армии. Общий подтверждённый счёт 367 вражеских солдат и офицеров. Оружие С. Д. Номоконова в период войны — трёхлинейная винтовка Мосина.

Семья Номоконова

Когда Семен Номоконов ушел на войну, дома остались два сына, Михаилу тогда было 3 годика. Его старший сын Владимир тоже ушел на фронт и к радости жены и матери Марфы Васильевны, оба вернулись живыми и здоровыми. Владимир был награжден орденом Красной звезды и орденом Ленина. Супруга Номоконова была младше мужа на 16 лет, и после войны родила ему еще шестерых детей. У снайпера две дочки Зоя и Любовь, сыновья: Владимир, Михаил, Прокопий, Василий, Иван, Владимир-младший, Юрий. Только одна Зоя осталась жить в селе Зугалай Могойтуйского района, где после войны жили Номоконовы, остальных судьба разбросала по разным местам. В 1982 году ушел из жизни Владимир, Ивана тоже нет сейчас в живых.

   Семен Номоконов звал свою жену ласково Маней. Она его – Семеном, а чаще – отцом. Они никогда не делили работу на мужскую и женскую, если кто-то начинал, другой заканчивал. И всегда поддерживали друг друга. В их семье никогда не было ругани, ссор и благодаря примеру отца и матери их дети создали крепкие семьи, в которых смешалась тунгусская, русская, бурятская кровь. Оба были спокойными и очень душевными людьми. Как вспоминают их дети, они постоянно трудились и держали живность: коров, овец, коз, свиней, куриц. Семен Номоконов оберегал свою Маню и вставал рано, сам доил коров, кормил скот и живность. В семье разговаривали на русском, а между собой супруги изъяснялись на родном, тунгусском языке. Население села Нижний стан было, в основном, русскоязычным. Сегодня на доме Номоконовых в Нижнем стане, построенном совхозом после войны, висит мемориальная табличка о том, что здесь жил знаменитый снайпер.

В 2010-ом году дети и внуки Семена Номоконова побывали на родине, в Нижнем стане.

Монгольская лошадь, на которой вернулся домой через всю страну снайпер после войны, прожила еще несколько лет. Она вместе с хозяином помогла многим вдовам, детям Нижнего стана выжить после войны. Со своей лошадью Номоконов записался в колхоз. В 1953 году колхозный табун скосила болезнь, и лошадей вынуждены были сжечь. Так ушел из жизни друг Номоконова. Снайпер горевал, но сказал: «Ну что поделаешь, если болезнь».

Михаила после Нерчинского училища направили трактористом в село Зугалай. И он уговорил уже пожилых родителей переехать к нему. Здесь Михаил встретил свою судьбу – девушку по имени Любовь.

— Ни разу я от родителей мужа не слышала ни слова упрека, — рассказывает Любовь Петровна. – Я вышла за Михаила 18-летней девчонкой, и у нас самих теперь 20 внуков. Я сама русская, но никогда в семье мужа не чувствовала себя чужой. Мама, Марфа Васильевна, не смогла пережить смерть отца. Сразу после его ухода из жизни она слегла, болела. Все годы она помнила о нем и пережила его лишь на 4 года. После отца мама жила у нас, хотя все дети наперебой звали к себе, но она сказала: «Нет, я буду жить с Михаилом и Любой».

Друзья

Познакомившись с этим человеком, люди навсегда становились его друзьями. После войны, в 1962 году, к ним в село Зугалай приезжали трое однополчан Номоконова. После сам Номоконов ездил к ним в гости. С друзьями Номоконов охотился. Часто приезжал писатель Сергей Зарубин, написавший книгу про Номоконова «Трубка снайпера». Один раз он приехал в гости с женой и с сыном. Никому в помощи Номоконов не отказывал. Его дом был открыт для людей, он мог поделиться последним куском хлеба. Хотя до «последнего куска» хлеба у него не доходило – он охотился, стол всегда был полон еды, которой угощали всех, кто входил в дом. Письма к нему приходили со всего мира. Семен Номоконов был безграмотным — читали ему письма дети. Часто приходилось читать письма невестке Любе и она вспоминает: «На каждое письмо, на каждый вопрос в письме отец отвечал. Помню, пришло письмо из Урала, от одного мальчика и отец долго диктовал ему ответ».

   В пятидесятых годах из Германии ему отправили подарок – шикарную трубку – до конца жизни он с ней не расставался. Эта трубка, как и все его медали, хранится в музее. Есть уголок снайпера в музеях Агинского, Читы, Москвы.

Второй памятник на могиле

   Семен Номоконов умер в 1973 году. На могиле снайпера Семена Номоконова стоят два памятника. Первый — с надгробной доской в селе Зугалай был установлен военными после его смерти. В 2010 году к 100-летнему юбилею Семена Номоконова жители села Зугалай, где он прожил много лет, собрали средства на новый памятник и новую надгробную доску, которые вновь установили на могиле. Этот факт до сих пор не дает покоя его детям.

— Я просил от имени его детей тогдашнего председателя хозяйства, который был и главой сельского совета села Зугалай, чтобы новый памятник и мемориальную доску установили в парке, в селе, а не на его могиле, — сокрушается Михаил Номоконов, — А он мне сказал: «Мы сами решаем, где устанавливать памятник».

В итоге новый памятник стоит рядом со старым, а новая надгробная доска установлена прямо на надгробную доску, установленную после похорон снайпера.

— Чтобы установить вновь памятник и доску, изрыли могилу отца, — возмущается супруга Михаила Любовь Номоконова.

Сэржуня Дашижапова

ИА «Забмедиа».

***

«Трубка снайпера». Евгений ВОРОБЬЕВ

С трубкой Номоконов был неразлучен всю войну. Даже в засаде он всегда лежал, держа трубку в зубах. Там нельзя зажечь трубку, тем более подымить вволю, можно только лежать, посасывая холодный и все-таки желанный, аппетитный мундштук.

Номоконов умело маскировал свою позицию. Его не находили немцы и теряли свои.

Он прикидывался валуном, обросшим мхом, когда воевал на Карельском перешейке.

Он выдавал себя за сноп пшеницы под Житомиром.

Он подделывался под кряжистый пень в лесах Валдая.

Он притворялся трубой сгоревшего дома на окраине прусского городка Гольдан.

Война бросала Номоконова на разные фронты, и всюду он оказывался за тридевять земель от родных мест. Иногда письмо шло из дому месяца два, и тут не было большой вины почтарей. Далеки родные места, и не скоро дойдет на фронт письмо из поселка, затерянного в глухой тайге Забайкалья.

— Песню про славное море, священный Байкал помните? — спрашивает Номоконов. — Там наши места упоминаются. «Шилка и Нерчинск не страшны теперь…»

В мирное время Семен Данилович Номоконов плотничал, а все свободные дни занимался охотой. В родных местах Номоконов славился искусством выслеживать и бить в тайге дикого кабана, сохатого, медведя. В улусе Делюн, где он провел детство, тайга подступала чуть ли не к порогу дома. С девяти лет он начал охотиться. Отец и соседи брали мальчика с собой на промысел. Партии уходили в тайгу на полтора-два месяца, за триста — четыреста километров от дома, к Олекме и Алдану. Семен учился сызмальства экономить патроны: у бедного охотника каждый патрон был на счету. Как знать, не эта ли таежная бережливость положила начало меткости маленького охотника?

Когда началась война, Семен Данилович впервые взялся за трехлинейку.

Сначала он попал в санитары. Затем Номоконову дали автомат ППШ и послали в разведку. Ему не раз довелось охотиться за «языком». Он до сих пор помнит, как они захватили в плен фашиста с ручным пулеметом и по снежным сугробам волокли его на плащ-палатке, оглушенного и связанного.

Вскоре Номоконова, который отличался сверхметкой стрельбой, перевели из разведки в снайперы. Ему вручили винтовку № 2753, и Номоконов прежде всего решил ее пристрелять. Чтобы не тратить даром патронов, он проверил винтовку на фашисте. Тот шел пригнувшись по лесистому берегу озера, разделявшего наши и немецкие позиции. Было это на Валдае 12 марта 1942 года.

—          На том берегу много фашистов водилось, — вспоминает Номоконов, попыхивая трубкой. — Только нужно было помнить, что вода к себе пулю притягивает. Так что прицел приходилось брать чуть выше, а стрелять тяжелой пулей. ..

Номоконов так и сказал о фашистах: «водились», будто речь шла о дичи или звере.

27 марта 1943 года в вечернем сообщении Советского Информбюро было сказано, что снайпер Номоконов истребил двести шестьдесят три фашиста.

Вот и получается, что усилиями Семена Даниловича Номоконова численность армии Гитлера почти каждый день уменьшалась на одного солдата.

—          Цена фашисту — одна пуля, — любит повторять Номоконов.

Среди «крестников» Номоконова были не только солдаты. Снайпер особенно терпеливо выслеживал офицеров.

Был случай, когда он взял на мушку и сразил какого-то солидного немца, окруженного целой группой офицеров; они пробирались кустарником по лощине, блестели стекла их биноклей. Какой на переднем крае поднялся переполох! Немцы открыли ураганный огонь из всех видов оружия, но Номоконов и его напарник бурят Тагон Санжиев остались невредимы. Захваченный ночью «язык» рассказал, что русский снайпер подстрелил представителя ставки Гитлера.

В другой раз Номоконов обнаружил на высотке наблюдательный пункт немцев, они корректировали оттуда огонь. Неподалеку от тропы, которая вела к наблюдательному пункту, он приметил на ничейной земле валун, а перед валуном — кустарник. Всю ночь Номоконов отрывал под валуном окоп, а землю оттаскивал в своем «сидоре» к дальним кустам. Днем два офицера стали добычей снайпера, засевшего под валуном. Третий наблюдатель, хотя он уже не шел по тропе в рост, а полз, тоже не добрался до наблюдательного пункта. Немцам не трудно было догадаться о соседстве искусного снайпера. Они перепахали снарядами все вокруг, смешали кустарник с землей. А Номоконов сидел под валуном в своей благословенной земляной норе. Он вышел из засады следующей ночью, когда наши артиллеристы уже свели свои счеты с немецким НП на высоте.

Не всякий отличный стрелок становится снайпером. Одно дело поражать цели на стрельбище или в тире, а другое -вести опасные поединки с вражескими стрелками. Жертвой такого поединка стал земляк Номоконова и его друг Тагон Санжиев. Искусство снайпера требует одновременно смелости и терпения, прямо-таки сверхъестественного терпения, наблюдательности и спокойствия, упорства и сообразительности. Снайпер должен умело решать маленькие тактические задачи.

—          Предположим, фашисты идут в атаку, — говорит Номоконов, прищурив глаз и попыхивая трубкой. — Фашисты не знают, что мы хорошо укрепили рубеж. В кого должен прежде всего целиться снайпер — в передних или в задних?

Я беспомощно пожимаю плечами.

—          Конечно, в задних, — говорит Номоконов таким тоном, будто ведет занятие в школе снайперов. — Во-первых, фашисты не сразу узнают, что действуют снайперы. Во-вторых, если бить по задним, меньше фашистов уйдет от пуль, когда начнут пятиться обратно… Ну, а если нужно помочь стрелкам отбить атаку?

Я не хочу отвечать наугад и вновь пожимаю плечами. Номоконов опять прищуривает левый глаз — то ли от дыма, то ли он мысленно целится в фашистов.

—          В этом случае нужно в первую очередь бить по передним. А почему? Устроить панику. Пусть любуются, как передние будут валиться! Но тут надо бить с разбором, чтобы не упустить из виду офицеров. Та-ак… Ну, а вот, например, два фашиста вышли из лесу, несут бревно. Они на краю полянки блиндаж строят. Когда огонь открыть?

—          Как только цель появилась, немедленно.

—          Ошибка, — строго поправляет меня Номоконов. — Зачем же цель пугать? А вдруг несчастный случай? (Так Номоконов называет промах). Тогда фашисты сразу в лесу спрячутся. Лучше всего открыть огонь, когда они со своим бревном на полдороге. От леса уже ушли, а к блиндажу, за которым можно спрятаться, еще не подошли.

—          Теперь понятно.

—          Ну, а какого фашиста следует снять сперва?

Номоконов, примирившийся с моей непонятливостью, не оставляет мне времени для ответа и тут же объясняет:

—          Сперва нужно целить в заднего. А почему? Если снять переднего — тот, кто идет сзади, сразу испугается и может убежать. Лучше пусть тот, кто впереди, подумает, что товарищ сзади споткнулся и уронил бревно…

В месяцы обороны долгими часами выслеживал Номоконов фашистов. И подчас нужны были исключительная изобретательность и упорство, чтобы добиться успеха.

На одном участке фронта появился злой, глазастый и прилежный немецкий снайпер. Дело дошло до того, что он разбил пулей стекло стереотрубы, хотя ее неплохо замаскировали наши артиллеристы. Обратились к Номоконову за помощью. Он приехал в полк со всем своим снайперским имуществом — две винтовки, запасная каска, уже помятая, исчирканная пулями, большой осколок зеркала.

Наутро он начал слежку. Номоконов лежал на огневой позиции, замаскированный так, будто надел на себя не каску с зеленой вуалью, а шапку-невидимку. Когда можно было, он попыхивал своей старенькой трубкой, а когда нельзя — посасывал ее холодный мундштук. Вся трубка была в черных отметинках: Номоконов раскаленной иголкой выжигал на ней точки — по числу убитых фашистов.

Трое суток не прекращал Номоконов слежку. Он подозревал, что фашист сидит на чердаке дома, стоящего слева, на краю деревни. Но пока это была только догадка.

Номоконов укрылся за камнями, а заряженную винтовку закрепил на бруствере необитаемого окопа. От винтовки, прихваченной для этого случая, он протянул к себе веревку и в подходящий момент дернул за нее.

Фашист ответил выстрелом на выстрел. Пуля попала в бруствер, и по облачку пыли Номоконов установил направление ее полета, убедился, что фашист сидит именно на том чердаке.

Теперь он уже не спускал с чердака зорких, редко мигающих глаз, не слезящихся ни от усталости, ни от ветра. Глаза его, и без того узкие, тем больше суживаются, чем пристальнее он вглядывается.

Вечернее закатное солнце осветило сзади крышу дома, и Номоконов разглядел, что одной планки в дощатой обивке чердака недостает. Он еще раз дернул за веревку, привязанную к винтовке, а когда в щели на чердаке что-то блеснуло — выстрелил сам по черному пятну, подсвеченному сзади солнцем. Фашист, который сидел на стропилах, рухнул вниз.

Конец снайперской дуэли видел генерал. Он пригласил Семена Даниловича в гости и, прослышав о его пристрастии к трубкам, подарил ему свою трубку слоновой кости, перехваченную у мундштука золотыми колечками.

— Курите, Семен Данилович, на здоровье, — сказал генерал, торжественно вручая трубку. — Курите да почаще давайте прикуривать немцам.

Эта трубка прожила у генерала тридцать лет без малого, и провоевал генерал с нею четыре войны.

Номоконов очень гордился подарком и даже написал об этом жене Марье Васильевне, сыну Владимиру, восемнадцатилетнему снайперу, который воевал на соседнем фронте, и двум младшим сыновьям.

Известность Номоконова быстро росла. Поэт Лебедев-Кумач посвятил ему стихотворение «Какие золотые руки, какие острые глаза!»

Где только ни довелось отрывать окопы, маскироваться, высматривать цели и ловить их в оптический прицел Номо-конову! Под Старой Руссой и Выборгом, на рубежах демянского котла и в новгородских лесах, под Белой Церковью и Киевом, в предгорьях Карпат и в Восточной Пруссии.

Ему писали начинающие снайперы, его ученики, земляки и совсем незнакомые. Девушки, освобожденные из немецкой неволи, просили отомстить за их страдания, слезы, морщины и седые волосы. Виктор Якушин, горняк из Черемхово, просил земляка отомстить за трех его братьев, погибших на войне.

И только письма из далекого дома приходили редко и шли подолгу.

2 сентября 1944 года Номоконов, по обыкновению, охотился. Ему удалось в тот день подстрелить трех офицеров, и взбешенные фашисты открыли минометный огонь по ивняку, где прятался Номоконов. Один осколок просвистел у самого уха и попал в трубку. Номоконов с обломком мундштука, крепко зажатым в зубах, остался невредим. Он долго сокрушался о трубке слоновой кости и никак не мог простить фашистам такой пакости. Он был зол и огорчен так, будто его самого ранили в девятый по счету раз. Семен Данилович вырезал себе из корневища молодого дуба новую трубку и приделал к ней старый мундштук, перехваченный золотыми колечками. С новой, впрочем, давно уже обкуренной, трубкой, словно приклеенной к углу рта, я и увидел впервые Номоконова. Мы уселись на крыльце помещичьего дома. Это было в прусском фольварке с трудно запоминаемым названием, на Земландском полуострове, за Кенигсбергом.

—          Давно меня писатели из газеты не беспокоили, — мягко усмехнулся Номоконов. — Бывало — отбоя от вопросов не было. А теперь у них заботы поважнее. Теперь танков на каждый полк приходится больше, чем тогда — винтовок с оптикой. Снайперы не в моде…

В словах его не было горечи.

Низко над островерхой крышей помещичьего дома шли штурмовики. Они держали путь на Гданьск. Номоконов запрокинул голову и сказал:

—          Даже в небо снайперы поднялись. Вот они летают, воздушные стрелки!..

Он проводил штурмовиков долгим взглядом. Те скрылись из виду, а Номоконов еще долго продолжал смотреть в одну точку и думал о чем-то своем.

Я сидел рядом и пытался представить себе всю исполинскую меру труда и подвига, совершенного Семеном Даниловичем Номоконовым. Триста шестьдесят фашистов сразил он за годы войны. Один Номоконов лишил Гитлера двух рот солдат! А кто подсчитает, сколько фашистов уничтожили его ученики?

Помянем же добрым словом снайперов, прилежных и наблюдательных, дальнозорких и настороженных, трудолюбивых и беспощадных героев времен обороны на Днепре, Угре, Наре, Ламе, Жиздре, в лесах Подмосковья, Смоленщины и Орловщины!

Сколько зорких глаз, прищуренных и широко раскрытых; карих, голубых, серых, зеленоватых, черных, васильковых; юношеских, почти стариковских и девичьих; широко расставленных и раскосых, вглядывалось ежедневно в сторону немецких позиций.

Трудно лежать часами не шелохнувшись в снегу, в грязи, сидеть на суку дерева и всматриваться вдаль. Глаз начинает моргать, затекает слезой, дергается веко. Но еще больше устает не тот глаз, которым смотришь, а который зажмурен. Так что иногда этот второй, безработный, глаз даже лучше завязать платком.

Это они, всевидящие мстители, запретили фашистам ходить по нашей земле во весь рост, заставили их бегать, опасливо пригнувшись, ползать.

—          Немец тогда сделался торопкий, боязливый, — вспоминает Номоконов и прищуривается. — Не хотел ждать, пока ты его возьмешь на мушку.

Но все равно сотни и сотни фашистов оказывались ежедневно пойманными в перекрестия оптических прицелов, сотни пальцев плавно нажимали на спусковые крючки, и далекие фигурки шлепались на землю — иные суматошно вскинув перед тем руки, иные уже безжизненно.

В те дни Родина только накапливала силы для ответного удара, и за надежной спиной солдат, сидящих в глубокой обороне, монтажники собирали танки на уральском новоселье, летчики испытывали новые марки истребителей, на полигонах производили контрольные стрельбы из новой пушки, сталевары варили бронебойную сталь для будущих танков, чертежники, копировщики где-то за Волгой готовили карты для будущего наступления, наносили на эти карты названия немецких городов, фольварков, господских дворов.

Я развертываю лист карты, который вмещает в себя Кенигсберг, Фишхаузен, Пиллау и тот фольварк, где мы с Номоконовым встретились. В уголке карты значится: «Составлено в 1942 г. Выпуск — декабрь 1942 г.»

—          А где вы, Семен Данилович, воевали в декабре 1942 года?

Номоконов прищуривается, долго попыхивает трубкой и говорит:

—          Под Новгородом. Леса там, между прочим, стоящие.

Во фронтовые подробности при этом Номоконов не вдается и задумчиво смотрит куда-то на восток.

—          Соскучился я по настоящему лесу. Все мое здоровье на хвое настояно. А в этих немецких лесах и заболеть недолго. Душу воротит! Каждая тропинка подметена, валежник собран в кучи, деревья все одного роста и стоят по линейке, как солдаты в строю. В таком лесу и зверь жить откажется…

Номоконов мечтает как можно скорей добраться до дому и вдосталь поохотиться в тайге вместе с сыновьями.

-Трубку в зубы, двухстволку за плечи, патронташ за пояс — и пошел!

Никогда еще за последние четыре года дорога на далекую Шилку не представлялась Номоконову такой короткой, хотя никогда прежде он не заезжал так далеко от родных мест.

Апрель 1945 года

***

ТАБАК СЕМЕНА НОМОКОНОВА

В дни Великой Отечественной войны сражались с врагами тысячи и миллионы советских людей. И о многих из них, отличившихся в боях смелостью и отвагой, писали в газе­тах и журналах, сообщалось в ради­опередачах в материалах Советско­го Информбюро. Среди них немало таких героев, которые удостаива­лись чести быть прославленными со стороны известных и крупных тогда поэтов и писателей страны. И знаете, одним из таких являлся Семен Данилович Номоконов, зна­менитый снайпер Северо-Западного фронта, великий сын эвенкийского народа. О нем вдохновенно писали свои поэтические произведения и Сергей Михалков, и Михаил Матусовский, и Василий Лебедев-Кумач. Об этом легендарном фронтовике, таежном следопыте написана Серге­ем Михайловичем Зарубиным книга «Трубка снайпера».

Семен Данилович — удивитель­ная во многих отношениях лич­ность. И по судьбе своей — сложным жизненным перипетиям, и по мудро­сти. Он родился в 1900 году в забай­кальском селении Делюн Читинской области в семье оленевода, охотника и следопыта Данилы Ивановича Номоконова. С сызмальства полюбил тайгу, ее деревья, растения, воздух, птиц и зверей. И рано научился охо­титься, быть наблюдательным, ори­ентироваться в местности днем и ночью, умел, как музыкант, слушать звуки леса, шорохи, издаваемые са­мыми малюсенькими обитателями тайги. Это была большая и нужная в жизни наука.

Но Семен не учился грамо­те (школы тогда в родных местах не было), остался бы, в сущности, темным человеком. Спасибо Со­ветской власти открылись школы по ликвидации неграмотности, и молодой эвенк стал мало-мальски грамотным, немного научился рус­скому языку, хорошо освоил бурят­ский язык. Во всем тогда чувство­вался дух времени – проводилась органами местной власти большая культурно-просветительная работа, и Номоконов заметно рос в идейном и политическом отношении.

   Труден, тернист и, наверное, случаен путь забайкальского эвенка к делу, которому он был приучен с малых лет. Он, все еще санитар, вы­носивший с поля боя раненых и убитых, а затем плотник, сапер, рядовой солдат 34-й армии попал в снайпер­ский взвод 529-го полка 163-й стрел­ковой дивизии. Во взвод, которым командовал сибиряк, лейтенант Иван Васильевич Репин, толковый и бесстрашный офицер (позже — пол­ковник Герой Советского Союза). Проверили стрелка на меткость в стрельбе, что называется, «на сто рядов»: и с лежащего, и стоячего по­ложений, даже — по воздушной цели брошенную высоко вверх желез­ную банку и т.д.. Результаты попа­дания в цель Номоконовым были, по оценкам наблюдавших товарищей, блестящими. Это было на Северо- Западном фронте, в районе высот Валдая, Старой Руссы.

В снайперском взводе, как в хо­рошей, нормально работающей шко­ле или в военной академии, проводи­лась боевая учеба красноармейцев и младших командиров под девизом: «мужество рождается в борьбе; без отваги нет победы». Занятия прово­дились регулярно и организованно. Изучали не только опыт лучших, сверхметких стрелков, но и ошибки и недостатки, допущенные товари­щами в проведении тех или иных боевых операций. Их разбор всег­да носил поучительный характер. Мало этого. На занятиях рассматри­вались вопросы тактики в военном деле, теории стрельбы с учетом того или иного расстояния, состояния погоды, силы и направления ветров, наличия влаги в районе боевых дей­ствий. Это — целая наука, полезная и необходимая снайперу, как хлеб насущный. Часто выступал на за­нятиях Семен Данилович, командир отделения снайперов, рассказы­вал о жизни эвенков-охотников, их действиях в тех или иных случаях в тайге, мудрости лесных жителей, их неписаных законах. Большое внимание уделялось рассказу о  по­вадках хищных зверей, их поведе­нии, а также реакции разных птиц, особенно ворон при встречах с чело­веком — в различной обстановке.

   Надо отдать должное автору книги «Трубка снайпера» — он доско­нально изучил жизнь эвенков охот­ников, их обычаи и правы, каждодневное занятие, этнографические детали, поэтическую культуру. Опи­сывая действия снайпера на фронте, Сергей Зарубин умело их связывает с показом его мировоззрения, жизнен­ных понятий, психологии, наблюда­тельности. От страницы к странице последовательно и ярко раскрыва­ются мужество, находчивость, стой­кость Семена Номоконова, рисуется запоминающийся образ простого, но мудрого человека из глубинки. С каждым днем растет мастерство снайпера, увеличивается число уни­чтоженных им фашистов.

Подобно Дерсу Узале, всемирно известному нанайцу, Семен Номоко­нов знал тайгу, как свои пять паль­цев, жизнь и повадки зверей, диких животных, «нравы» и капризы пого­ды… Точно также, с удивительным проникновением он изучал поведе­ние немцев на фронте, их фанатиче­скую дисциплинированность, пси­хологию, высокомерие и зазнайство. Семен мог безошибочно определить, как и куда будут двигаться гитле­ровцы при тех или иных боевых обстоятельствах. Тут он напоминал сказочного волшебника. Мудрость и гибкость ума эвенка были порази­тельны… Неслучайно Номоконова не на шутку называли шаманом.

Случилось так, что 25 октября 1941 года в 14 часов .. минут Номоко­нов в шестнадцатом квадрате пулей в голову сразил немецкого генерала, который инспектировал войска на переднем крае. В эти же дни наши взяли в плен гитлеровского офице­ра. По случаю гибели своего гене­рала он сказал: «…на этом участке у русских работает снайпер-тунгус хитрый, как старый лисовин и жестокий как Чингисхан. Знают немцы,  что его фамилия Номоконов. Известно им, что этот снайпер ку­рит «трубку смерти»… (цит. по кн. «Трубка снайпера», с. 125).

Что ж, это говорит о многом. Если враги знают по фамилии рядо­вого советского солдата — снайпера, то это свидетельствует только о его равнозначности выдающейся осо­бенности доблестно сражающейся армии. И оценка его противником знаменательна выше высшего. И это не только командир снайперско­го взвода лейтенант Репин в беседах с Семеном Даниловичем сообщает и о таких показаниях пленного: не­мецкий офицер сказал, что «за голо­вой темного шамана», который и но­чами, как призрак бродит в долине и оставляет на снегу звериный след, охотятся лучшие стрелки и развед­чики. Особо метких солдат посы­лают гитлеровцы в ваш квадрат. В первую ночь после рождества не­мецкие разведчики напали на ваш след, долго шли по нему, но наткну­лись на огонь. Сейчас охота (на Но­моконова, — Р.Ш.) продолжается»…

(цит. по кн. «Трубка снайпера»)

В книге кратко рассказывается и о соревновании снайперов между собой — кто окажется сноровистее, лучше в меткости стрельбы и кто больше уложит в боях проклятых фашистов. «В августе 1942 года, — читаем у Сергея Зарубина, — пришло письмо от знаменитого снайпера Донского фронта нанайца Максима Пассара, уничтожившего к тому времени 250 немецко-фашистских захватчиков… Максим Пассар про­сил воинов Северо-Западного фрон­та усилить удары по врагу»..

Это письмо дальневосточного охотника не осталось без внимания

—   первым откликнулся на него Семен Данилович, — он и вступил в боевое соревнование с Пассаром. Незадолго до начала нового, 1943 года Номо­конов сообщил Максиму, что уни­чтожил 255 гитлеровцев. Но ответа от нанайца почему-то не поступило. Но дух соревнования в снайперской группе отважного эвенка не угасал… В «Трубке снайпера» (с. 153) повеству­ется: «27 марта 1943 года советское информбюро сообщило, ЧТО снайпер (‘споро ‘{анидного фронт (‘смен Номоконов, в прошлом охотник- тунгус из Забайкалья, истребил 263 немецко-фашистских захватчика»…

Вдумаемся — какое мужествен­ное дело при трудных условиях войны совершено одним лишь че­ловеком, сколько бы бед, горя и зла принесли бы еще эти изверги германской земли. С каждым днем и месяцем росло снайперское ма­стерство Семена Номоконова, и с каждым разом ширилась на фронте его слава.

Путь Семена Номоконова, участвовавшего в боях на различных фронтах войны с первых и до послед­них ее дней, не был усеян только ро­зами. Давали знать себе и их шипы. Смерть витала вокруг и над его го­ловой — «более двадцати раз, — пи­шет Сергей Зарубин, — резали пули врагов его маскировку, телогрейку и гимнастерку, оторвали однажды ка­блук на ботинке» (кн. «Трубка снай­пера», с. 157-158), восемь раз ранен и дважды контужен… Не раз его счита­ли погибшим, умершим от тяжелых ран. Но оказался живучим, воскресал назло всем чертям. После лечения в санбатах и госпиталях снова и снова возвращался в строй, на передовую линию огня. Поистине бессмертный человек и выдающийся солдат Рос­сии, волевой и несгибаемый. В нем был отчетливо сосредоточен и давал себя знать, словно бьющийся из-под земли родник чистейшей воды ар- шана, громадный народный талант человека — могучий дар его народа. Человек, поднявшийся при беде от­чизны с оружием в руках, стал гроз­ной силой и непобедимым бойцом за правое дело.

Сергей Зарубин рисует доволь­но яркий портрет героя-самородка, уничтожившего 360 гитлеровцев на Западе и 7 японских самураев на Востоке. Считайте, что Семен один на войне сработал за целый батальон или стрелковый полк советской Ар­мии. Вот сила и слава зверобоя За­байкалья. Номоконов был награжден орденом Ленина, орденом Красного Знамени, двумя орденами Красной Звезды, медалями. Награды для рядового солдата и старшины, без­условно, большие — почетные, высо­кие. После войны, в 1960 году в честь шестидесятилетия со дня рождения Семену Даниловичу Номоконову присвоено звание «Почетный солдат Забайкальского военного округа».

Думается, что Семену Номоко­нову рано или поздно надо по до­стоинству поставить памятник из лучшего мрамора в центре его род­ной земли.

Семен Номоконов — любимец и герой не только эвенкийского, но и всех народов великой российской державы. Было бы разумно переиз­дать книгу Сергея Зарубина «Труб­ка снайпера», которая давным-давно стала библиографической редко­стью, и не потеряла значения до сей поры.

Источник http://fond-tatiana.ru/ludi_050

Добавить комментарий