Россия глазами иностранки: День оленевода в Надыме

d60d15cc682abad69086e7c6b961d4c1 2fb696537cbf9561fffb540ac0e731f4 38f726c337a999f5a92db79653b44136 7921bcc0d2ae8ee839ffa13751726761 32cd18ac4a0455ac906317d39b236138 f4cd82540bc07dcfd3f2d872105db723 375890e699f6bef8561cc5a586006579 ccf9b768ddaa06d9af317f31cf1ae1be 39d1966c5e45b274edd9be169ee59c12 5ea8d13ab56ad4dea69b4ab8660a519c 7ec4a67d78a8afc69a60b0a0ce433cf7 f2cb9a520f2c82623195bce213993348 f0b964009bd63a04b973428911fe137c 92da77856231a077798de5b0ecbd4d54 35779a47a32050bd85890aafbe17b362 d0891855a2ca7570b57affedb7c32b7d 70695c6362d5c15b01cf8178a560c643Таня Мойланен побывала на Дне оленевода в Надыме: познакомилась с традиционными развлечениями, попробовала оленью кровь и узнала, знает ли оленевод «в лицо» своих оленей.

Три часа лета от Москвы — и наш самолет совершает посадку на Ямале, что в переводе с ненецкого означает «край света». Я прилетела на край света, чтобы своими глазами увидеть празднование Дня оленевода. На праздник, по пышности и задору не уступающий здесь встрече Нового года, в Надым уже несколько дней со всего Севера стекаются тысячи оленеводов.

Покрытая снегом земля и затянутое облаками небо практически бесшовно соединяются в единое безупречно белое пространство, настолько ослепляющее, что мои глаза отказываются различать очертания дороги, по которой наша машина направляется в самое сердце Надыма. Поэтому, когда мы проезжаем мимо Свято-Никольского храма, я шучу: «А я, кажется, понимаю, почему он ярко-желтый. Чтобы его было видно!»

Мы медленно продвигаемся по улицам города. Я замечаю трех мужчин в обычной одежде, ремонтирующих светофор. Вот вывеска «Дружба» — кафе, вот надпись на здании: «Будем лучше работать, Будем лучше жить!», вот панельные дома бежевого цвета. Мимо проезжает ярко расписанный автобус с надписью: «С Днем Рождения, Надым! 42 года!». Похоже, у города в этом году много праздников: 42 года со дня присвоения Надыму статуса города, 85 лет со дня образования Ямало-Ненецкого автономного округа и 20 лет традиционным ежегодным соревнованиям оленеводов.

Не мудрено, что гостей в этом году в город приехало великое множество, и, словно сжалившись над ними, необычно теплая, в районе -5°, погода установилась на время проведения ХХ юбилейных соревнований оленеводов на Кубок губернатора Ямало-Ненецкого автономного округа, на которые тысячи участников — представителей всех кочевых северных народов — собрались, чтобы посостязаться в силе, талантах и качестве своих товаров.
И хотя большинство составляют ненцы, среди участников много представителей других групп малочисленных народов Cевера: хантов, коми и селькупов. Общее количество коренных народов насчитывает 42 тысячи человек, из которых 3717 семей, включающих порядка 16,5 тысячи человек меняют свое место жительства в среднем 25 раз за год, следуя ритму жизни своих оленей.

Человек двести в национальной, и, как оказалось, повседневной одежде из оленьего меха и войлока (малица у мужчин и ягушка у женщин) очень энергично пытаются продать русскому населению Надыма все, что им удалось сшить, сплести, поймать или подстрелить. «Почем язык?» — приценивается покупатель к розово-коричневой субстанции на деревянном подносе. Складные столики завалены грудами рыбы, замороженным и кровоточащим оленьим мясом, рядами бисерных ожерелий и тапочек из оленьей кожи.

Деньги, вырученные за товар, тут же тратятся на приобретение товаров первой необходимости: ткани, зарядные устройства для мобильных телефонов, керосин. Маленькие ненецкие мальчики крепко прижимают к своим малицам шарики в форме Человека-паука. Я пытаюсь сделать снимок.

«100 рублей!» — кричит ненецкая женщина средних лет, одетая в объемную ягушку и замотанная в яркий цветной шарф, по-видимому, заботливая мамаша или тетка. Соображаю, что наряду с оленьими продуктами в продаже другой ценный товар — фотографии очаровательных маленьких оленеводов. Совсем крошечные малыши одеты в миниатюрную версию одежды родителей и укутаны в оленьи покрывала. Некоторые из них спят в деревянных колыбельках, пристроенных перед торговыми рядами со свисающими над головами гроздьями рыбы. «Не слушай её. Они за все пытаются денег попросить!» — вполголоса говорит мне Кристина, мой местный гид.

Необычные игры

Зрители постепенно собираются на шоу. Родители подкатывают детские коляски с полозьями вместо колес, пытаясь так расположить своих малышей, чтобы они могли наблюдать за происходящим. Съемочные группы устанавливают оборудование и профессиональным взглядом окидывают местность, пытаясь определить места с наилучшим обзором.

На небольшой сцене перед платформой, специально построенной для состязаний, официальные лица и почетные гости: Председатель Законодательного Собрания ЯНАО Сергей Харючи, глава округа Дмитрий Кобылкин, почетные оленеводы, а также совершенно неожиданные для Ямала гости: наследный принц Шейх Сауд Бин Сакр Аль Касими из ОАЭ и его дочери. Над головой у них натянут огромный плакат «День Оленевода».

На платформу поднимаются десять команд-участниц. У каждой свой цвет малицы из войлока и толстого хлопка: красный, синий, зеленый, чёрный, хаки, серый камуфляж. На ногах высокие сапоги из оленьей кожи — кисы. Команды выстраиваются плечом к плечу лицом к сцене, знаменосцы держат флаги с названием района, который они представляют: Приуральский, Красноселькупский, Шурышкарский, Ямальский, Надымский, Пуровский и Тазовский из ЯНАО, а также две команды из Ненецкого автономного округа. Эти парни с коротким черным ёжиком и чёлками на головах проехали сотни километров, чтобы принять участие в соревнованиях. А виды соревнований продиктованы самой жизнью в тундре: метание тынзяна на хорей, прыжки через нарты, тройной национальной прыжок, национальная борьба, перетягивание палки, лыжная эстафета и, конечно же, гонки на оленьих упряжках.

Метание тынзяна на хорей (кожаного аркана на пастуший шест) — навык, требующий высочайшего мастерства. В повседневной жизни аркан набрасывается на рога бегущего оленя. Умение поймать таким образом оленя, примеченного среди тысяч других и при этом точно рассчитать направление и скорость северного ветра — своего рода аттестат зрелости юного пастуха.

На помост выходят 4 молодых человека с номерами на нагрудниках. У каждого в руках был тынзян 30 метров длиной, собственноручно сплетенный из тонких полосок оленей кожи. Они начинают по очереди бросать его на хорей. Зрители как завороженные следят за отточенными, грациозными движениями. Есть какая-то магия в том, как эти люди соревнуются друг с другом в ловкости, сноровке и ювелирной точности. Вдруг понимаю: да ведь они не соревнуются друг с другом! Никакого напряжения, никакой суеты или жестов а-ля Усэйн Болт. Только спокойствие, сдержанность и даже какое-то обезоруживающее смирение. Для них это не спорт. Эти навыки приобретаются в условиях суровой действительности, где быстрота реакции и виртуозная координация движений — необходимость, а награда за них — выживание.

Во время прыжков через нарты (длинные сани) некоторые из молодых участников снимают тяжелые одеяния и, сложив вместе стопы, словно медитирующие зайцы, с недюжинной грацией, сосредоточенно и решительно прыгают через перекладины. Кажется, что внутри меховых сапог встроены невидимые пружины. Это состязание является имитацией преодоления ручьев на пересеченной местности.

«Оленеводству нельзя научиться. Это либо дано, либо нет, само, от природы. Жизнь сама показывает: с детства видно, кто каким человеком вырастет», — говорит Галина Матарас.

С противоположного края площади слышится громкое кряхтение — самые сильные люди Арктики соревнуются за мировой кубок Arctic Man под патронажем федерации World Strongman. Но помимо обычного поднимания брёвен и таскания джипов силачами из Норвегии, Финляндии, России, Латвии и Узбекистана добавлена новая дисциплина — традиционное ненецкое перетягивание палки (пяхана ныхыдарць).

На замерзшем озере Янтарном гостей ждет еще одно традиционное развлечение. Охотничьи лайки и хаски повизгивают и суетятся вокруг хозяев, пока их по четверо запрягают в нарты. «Это у них признак чистопородности», — гордо комментирует владелец, заметив, как я любуюсь хаски с правым коричневым и левым голубым глазами. Осмотревшись, я замечаю, что таких Дэвидов Боуи вокруг довольно много. Племенной фонд крайнего Севера — элитные охотничьи собаки.

Окидываю взглядом окружающую белоснежную равнину. Пытаюсь определить, где проходит граница между озером, промерзшим до дна, и его ледяными берегами, но тщетно. За этим занятием меня и застает Кристина. «Говорят, шаманы поработали прошлой ночью, наколдовали мороз, чтобы оленям было легче бежать». Вообще, люди тут очень неохотно обсуждают эту тему из-за большого количества шарлатанов. «Настоящий шаман никогда не афиширует, что он шаман». Их количество сильно сократилось, т. к. за последние века многие местные жители приняли православие. Однако жители верят в то, что и сейчас есть молодые люди, унаследовавшие от предков шаманское искусство и практикующие его на бескрайних просторах заполярной тундры.

«Ты»

Такси заезжает за мной около семи утра. Оля, один из моих местных гидов, ждет меня в машине. Чувствую смесь вины и благодарности. Она, мягко говоря, не горит желанием ехать на сегодняшнее мероприятие у черта на куличках, но именно благодаря ей мне дали «зелёный свет» на посещение. Мои самостоятельные вчерашние попытки добиться разрешения натолкнулись на череду препятствий в виде: «Отменено в силу большого наплыва людей в этом году», «Журналистам нельзя», «Камеры нельзя», «Женщинам нельзя». Россия для меня оказалась хорошим учителем того, что «Дорогу осилит идущий» и «если очень хочется, то можно».

Мы выезжаем из города, который, как оказалось, не в состоянии обеспечить достаточно парковочных мест для всех автомобилей, поэтому люди хранят свои машины и прочее имущество на окраине. Мы двигаемся дальше и дальше в белизну мимо бесконечной вереницы гаражей, образующих целые улицы. Единственный ориентир у нас, кроме общего направления: «Вы поймете, что приехали, когда увидите».

Дорога, по которой мы едем, существует только зимой и называется «зимник». Большинство и без того немногочисленных ямальских дорог летом превращаются в непроходимые болота. Ледяная гладь опять становится реками и озёрами, коих 48 000 и 300 000 соответственно. Единственный способ добраться из Надыма в областной центр Салехард — самолет. Прямой часовой перелет стоит в среднем 25 000 рублей ($430). Средняя цена авиабилета в Москву — 15 000 рублей ($260).

Северный широтный ход, который включает планы построить 330 километров железной и автомобильной дорог, соединяющих Надым и Салехард по пути сталинской «Мёртвой дороги», пока только строится. Строительство Великой Трансполярной магистрали началось в 1947 году. Сталин планировал соединить все сибирские порты железной дорогой, в частности, для транспортировки никеля. Задача построить дорогу «Чум-Салехард-Надым-Игарка» была поставлена перед сотней тысяч политзаключенных. «Гулаг 501» строил к востоку от Салехарда, а «Гулаг 503» — к западу от Игарки. И всего через 4 года «Гулаг 501» достиг Надыма, проложив более 300 км железной дороги, включающей 350 мостов. Каждый километр здесь усыпан трупами умерших от холода, голода и болезней людей. Но ни один поезд так и не проехал от Надыма до Салехарда. В 1953 году умер Сталин, а вместе с ним была вначале законсервирована, а потом окончательно заброшена Трансполярная магистраль. Железная дорога, невиданными темпами сооружавшаяся в экстремальных природных условиях, оказалась не нужна стране. Тысячи жертв оказались напрасны, ибо при возобновлении строительства в наши дни восстановление старой магистрали было признано более дорогостоящим и нецелесообразным по сравнению с прокладыванием новой. Мертвая дорога оправдывает свое название. Северный широтный ход явно оживляет регион, но из-за нынешнего финансового кризиса сроки сдачи то и дело откладываются, и завершено пока всего порядка 40%. Проект включает возведение мостов через каждые 6 км (всего 53 от Надыма до Салехарда) и оленьих переходов (либо под, либо над дорогой) через каждые 4 км, чтобы не нарушать древние оленьи тропы, интуитивно проложенные самими оленями, за которыми покорно следуют кочевые семьи их пастухов.

Концепция оленьих переходов была для меня новой. Может, я чего-то недопоняла? «Это очень мудро, правда? — повернулась я к Ольге. — Принимать во внимание права и традиции местного населения». «Мы здесь всего лишь гости. Это их земля. Они имеют приоритет», — произносит Оля. Мы подъезжаем.

Впереди стоят три чума (местная версия индейского вигвама). Устанавливать чум, вбивая 35−50 шестов и натягивая на них 4 нюка (1 нюк сшивается из 50−60 оленьих шкур) — работа женская. По сути, всё, помимо выпаса, охоты и рыбалки, — работа женская.

Собаки залаяли. В толпе народа я вижу знакомые лица: Сергея Харючи и Михаила Кокляева, экс-чемпиона по пауэрлифтингу и гостя турнира ArcticMan. Помимо меня, присутствует пара десятков ненцев. Молодые ненецкие женщины, в тяжелых мехах и ярких платках на голове достали свои смартфоны и фотографируют толпу. Из чума сонно выбрел маленький мальчик.

Посреди толпы на земле лежит олень, на котором сверху восседает молодой человек. Все оживленно переговариваются, и только эти двое не проронили ни звука. Они сидят неподвижно, и лишь олень время от времени закрывает большие сонные глаза. И видна между ними какая-то невидимая, но почти осязаемая связь, какое-то единение. Наверняка, без этого оленеводам и их подопечным было бы невозможно чувствовать себя комфортно в обществе друг друга. Вскоре «ветеран-оленевод», как его представили, быстро подошел к оленю и молодому парню. Пора…

Ведущая объявляет в микрофон: «Мы совершаем этот обряд в честь великого праздника, Дня оленевода… Это часть нашей жизни, часть нашей культуры…»

Оленя подняли. Без малейшего колебания молодой человек взялся за один конец веревки, а ветеран — за другой. Ещё одна верёвка, привязанная к заднему копыту, была передана Сергею Харючи. Для него это не впервой. Ветеран и молодой оленевод продолжают тянуть в противоположных направлениях веревку, обвитую вокруг шеи оленя, пока мохнатое тело не обмякает и сонный взгляд не стекленеет.

«Все молчат» — произносит ветеран и мягко отпускает конец веревки.

Ветеран начинает разделывать оленя с впечатляющим профессионализмом: ни единого лишнего разреза и ни единой капли крови до момента, пока животному не вспороли брюхо, и, со всем его содержимым на снег вылилось целое озеро крови. Словно из-под земли вырос маленький стол с пластиковыми стаканчиками, водкой и сухариками.

Толпа плотно обступает тушу оленя и чашку за чашкой наполняет теплой кровью. «С праздником!» — поздравляют друг друга люди. Ну что ж, в чужой монастырь… «Налей мне, пожалуйста, совсем чуть чуть», — я передаю мужчине стакан, который вернулся с порцией на глоток. Я оглядываюсь и вижу, как люди фотографируют себя на телефон с ртом в крови, потом опять смотрю на содержимое своего стакана. Ну что ж, будучи в Риме, поступай как римлянин? Как говорится, вздрогнем (в прямом и переносном). Я опрокидываю густую теплую слегка солоноватую жидкость. Это первое, что попало в мой желудок в тот день. Я наблюдаю, как женщины, наклонясь над тушей, проворно отрезают куски мяса, макают в кровь, дают детям и едят сами. Отрезал, макнул, съел… всё просто… «Можно? Cовсем чуть чуть», — прошу женщину среднего возраста, как оказалось, ведущую мероприятия, голос которой мы слышали через микрофон. «Нужно!» — улыбается она. «Совсем чуть-чуть», — передает мою просьбу женщине с ножом в руке. Обратно передают мясо и глоток водки: «Чтобы ничего неожиданного не произошло», — снова улыбается она. Я быстро проглатываю, а водка помогает удержать все это внутри.

«Первый раз?» — улыбаясь, спрашивает новая знакомая. Я киваю. «Хочешь мой номер?» Из одного из множества вшитых в толстую ягушку карманов она достает мобильный телефон. Неужели меня еще можно чем-то удивить? «Меня зовут Галина. Галина Матарас».

Идя обратно к машине, я пытаюсь прислушаться к своим ощущениям. «Питательно», — единственное, что приходит в голову.

«Олень» на ненецком — «ты», что значит «дающий жизнь».

Продолжение банкета

Позже в тот же день мне также довелось отведать сырой жирной рыбы под названием «муксун» вприкуску с черным хлебом, чашкой черного чая и половиной стакана коньяка. И опять с Галиной Матарас, которая оказалась председателем Правления Ямальского районного общественного движения коренных малочисленных народов Севера «Ямал», и с которой мы встретились во второй раз на рыночной площади, и её подругой детства, Серафимой Сарене («Дождик») Худи, мастером декоративно-прикладного искусства. В городе Галина всего один день. Ей нужно сделать небольшую остановку у подруги и зарядить мобильный телефон, и она пригласила меня. Под её ярким платком скрывается модная короткая стрижка, а под меховым одеянием — розовое коктейльное платье.

Квартира, в которой живет Серафима, бесплатная — еще один вид помощи от правительства. Женщины познакомились в школе-интернате лет 40 тому назад. Сейчас дети кочевых оленеводов начиная с 7 лет всё так же обязаны посещать государственные школы-интернаты с сентября по май. Лето они проводят с родителями в тундре. Некоторые навсегда возвращаются к прежней кочевой жизни, некоторые остаются в городе.

«Раньше нас заставляли говорить по-русски. Разговаривать на ненецком не разрешалось», — рассказывает Серафима, отрезая для меня самый жирный кусок муксуна. «Сейчас наоборот. Ненецкий преподают в школах, но дети не хотят на нем говорить».

Мне не терпится расспросить о произошедшем утром. Знал ли олень свою участь? «Такова была его судьба. Он был жертвой. Конечно, знал. Жизнь знает, что с ней случится в каждую секунду. Но мы не забираем жизнь. Он переходит в другую жизнь. А в каком виде, знает только настоящий шаман. Может быть, олень рядышком с нами будет теперь жить. В зависимости от того, как он жил на этой земле. Он может возвратиться и червячком, и листочком, а может, и человеком. А может, гордым снежным барсом или оленем. А может стать ангелом или душой. По-разному может быть».

Час спустя я возвращаюсь на рыночную площадь, подготовленную для оленьих бегов. Резкий запах муксуна от моих рук проходит даже сквозь варежки. Мыло и вода не помогли. На льду я встречаю старого оленевода Юрия Анагурачи.

«До того как наступит зима, нужно успеть собрать свое стадо. Находишь их по несколько то тут, то там, но обычно уже более-менее знаешь, где они пасутся».

«А откуда вы знаете, какие из них ваши?» — спрашиваю я, и, похоже, обижаю его своим вопросом. «Откуда я знаю, какие мои? Да я знаю их всех до единого». А его стадо насчитывает 700 голов. Он смотрит на оленей и предлагает прокатить меня «с ветерком».

«Щик-щик-щик-щик-щик-щик», — подгоняет Юрий своих оленей, 20 км/час на оленьей упряжке, по ощущениям, — очень быстро. «Щик-щик-щик-щик-щик-щик», — слышу я, чувствуя, как меня уносит мощный олений галоп.

Я смотрю на слепящий снег. «В тундре человек становится частью тундры, — сказала Галина. — Так же как его дети, его олени, его собаки. Они не гонятся за временем, они просто живут».

Источник http://www.nat-geo.ru/travel/184987-rossiya-glazami-inostranki-den-olenevoda/#full

Добавить комментарий