ЧУВСТВО РОДА ВИКТОРИИ МАЛАКШАНОВОЙ

ожд«А шли мы встречь солнца…» Эта звонкая фраза из рапорта казаков-землепроходцев поманила в этнографическую экспедицию Викторию Малакшанову — научного сотрудника отдела этнографии Хабаровского краевого музея им. Н.И. Гродекова.
Виктория родилась в Бурятии, по национальности эвенкийка, закончила Дальневосточный государственный гуманитарный университет по специальности «учитель истории и обществознания», влюблена в Крайний Север.
А еще мечтает о том, чтобы ее родной народ сохранил культурные традиции своих предков.
Стоя у карты Аяно-Майского района, упивалась экзотическими названиями: Аим, Ципанда, Нелькан, Курун-Урях. Ведь это — исконная земля эвенков или «тунгусов», как их называли в прошлые века. В своих «скасках» землепроходцы из отряда Ивана Москвитина так и именовали ее «тунгуской», то есть землей «оленных людей», которые пасли северных оленей, занимались охотой и рыбалкой.
В Нелькане Виктория Малакшанова встретилась с мастерицей Любовью Умрихиной, которая прославилась тем, что владеет секретами шитья камусом (шкурой с ног оленя. — Прим. авт.), бисером одежды и предметов быта эвенков.
Ее дом — самый настоящий музей, в котором целое море мифов и красоты. А в притчах соединяется несоединимое, говорят звери, птицы, камни… К примеру, птицей счастья эвенков являлась гагара, поклонялись северяне солнцу, а налим и ящерица сопровождали души умерших.
Описать орнаменты Умрихиной трудно — это какие-то солнечные узоры, воспевающие природу Севера. Вышивает их на ткани, меху, коже в строго геометрическом виде. Эвенкийский нагрудник, беличья шубка, рукавички, торбаза из бисера… Как из зернышек, выросла отсюда мастерская декоративно-прикладного творчества в селе.
С первых минут встречи со старожилами Виктория почувствовала себя так, словно вернулась из далекого странствия к людям, для которых, сколько бы лет не прошло, она останется своей.
Она и сама стала для них событием. Может быть, впервые в жизни ощутила то, что можно назвать чувством рода.
Это сотни километров вдоль реки Мая. Бескрайняя тайга, сопки, разбросанные по ее берегам валуны в цветных, словно одежды, лишайниках; издали горы кажутся манящими, но попробуй пройти по густым зарослям стланика — мучение!
Тишина здесь особенная. И такой прозрачный воздух, что произнеси слово — далеко слышится.
В устье небольшой речки полно серебристой рыбы, идущей навстречу струям воды. «Будто с дурна, сама на берег лезет», - вспомнилась ей фраза из отчетов землепроходцев о новых землях.
Посчастливилось Виктории Малакшановой познакомиться с Тамарой Петровной Дьячковской, которая в свое время была лучшим охотником-промысловиком района. И по сей день неутомимая таежница, несмотря на свой преклонный возраст, выходит на охотничью тропу, добывает медведя, сохатого, бьет белку и соболя, занята промыслом рыбы, ягоды, грибов.
Голубика стелется по замшелым кочкам сизым дымком. Брать ее надо аккуратно и бережно.
- Чем меньше ягоду трогаешь руками, тем она лучше хранится, - подсказывала Тамара Петровна.
Побывала Виктория в гостях у оленеводов.
Хлопотлива работа пастухов, которые с утра до вечера кочуют по тайге, готовы прийти на помощь человеку, попавшему в беду, и отдать последнее. Эти люди честны и добры, по-отечески заботливы о человеке в тайге. Недаром этнографы прошлого века называли эвенков «французами тайги», имея в виду их природное благородство.
Первое, что ее поразило, это оленьи рога. Они огромные, их бархатисто-мохнатые лопаты и отростки теплы и необыкновенно приятны на ощупь. Не рога, а какой-то волшебный куст из прекрасной сказки.
Во время экспедиции она много фотографировала, вела дневник.
Вот что записала: «Потомственный оленевод Николай Карамзин рассказал о своих предках, известном роде Карамзиных. В их родословной был известный богатый тунгусский князь Карамзин, который имел самое большое количество оленей. С приходом советской власти он был раскулачен. Многие его родственники были репрессированы и расстреляны».
Николай унаследовал от своих дедов все, чем они владели, он такой же бесстрашный охотник, знающий законы тайги, способный без карты и компаса прийти в любое место.
Напомнил эвенк Карамзин арсеньевского гольда Дерсу Узала: «Самый главный люди — солнце. Его пропади — кругом все пропади…»
Дышал жаром костер. Неспешно тек разговор. Простой, как шум ветра в ветвях лиственниц, как мерцание звезд…
О годах и судьбах, о таежных зимовьях, о волках, которые нападают на стадо, о главном богатстве эвенка — оленях.
Между прочим, если для городских жителей олень есть олень, то здесь не услышишь этого слова. Здесь скажут: важенка или тугуток, нюран или бэюн, хор или сакжой. Здесь родина самых крупных и красивых оленей, которые водятся на Крайнем Севере.
Особенно ценятся белые олени, которые по поверьям являются священными. Рождение белого олененка приносило удачу оленеводу, этого оленя отмечали по-особенному — прикалывали к ушам серьги.
Понятие «олень» и труд, связанный с ним, имеют десятки оттенков.
Необъятны оленьи пастбища. За десятки километров от зимовья уходят олени. Нелегко найти их. Но пастухи знают тайгу как свои пять пальцев.
Зимой оберегают их от волков, сбивают в большие гурты; весной кочуют со стадом к рекам, где ветром относит гнус; летом олени худеют, заедает их гнус, и появляются новые заботы: лечить животных отварами. А осенью во время гона к стаду прибиваются дикие олени — опять новые хлопоты.
- Как живут эвенки? — отвечал на ее вопрос бывший директор совхоза «Нельканский» Николай Марткачаков. - Сотовые телефоны, иномарки, моторные лодки — у эвенков есть. Дети — на полном государственном обеспечении учатся в интернате.
И посетовал: могли бы жить лучше, если бы чтили традиции предков. Хорошо, что сейчас много образованных эвенков. Плохо, что среди молодежи мало охотников, оленеводов. Снегоход «Буран» — хорошо, а все-таки олени лучше!
Интерес к национальной культуре велик не только у пожилых людей. В школе учат ребят старым ремеслам. Они шьют, плетут, выделывают кожи, изготавливают туеса из бересты.
Из дневника Виктории: «Взяла интервью у Саши Мушникова (17 лет, эвенк). Он рассказал о своих бабушке и дедушке, которые работали в оленеводческом стаде. На вопрос, в какой момент больше всего гордишься своей национальностью, ответил: «Когда я вижу красивые работы на выставках, фестивалях или выступления эвенкийских ансамблей!»
Зашел разговор и о злободневном демографическом вопросе. Глава села Наталья Петухова назвала цифры:
- Население Нелькана 1012 человек, из которых 626 — эвенки, якуты. В селе 213 детей, рождаемость у нас растет, есть многодетные, а самое главное — работящие семьи.
Вот и ключевое слово-средство от вымирания коренного народа.
Во время пребывания в Нелькане Виктория Малакшанова снова и снова чувствовала себя частью родовой цепочки. И на сельском кладбище, и на берегу реки, и в тайге. А самое главное, среди ставших ей близкими людей.
Уезжала она из Аяно-Майского района с объемистой папкой в руках, раздувшейся от собранных этнографических материалов. В них — описания нравов и быта далеких лет, забытые события, имена.
Древние верования эвенков со всеми позднейшими наслоениями, бытовой и социальный эпос, народный юмор, чистейший эвенкийский язык, труд и праздник, радость и горе, свадьбы и похороны, бедность и благополучие — всем этим Викторию щедро одарил Север.
Тем, что нельзя забывать. Потому что во все времена, какими бы трудными они ни были, живут люди, чья жизнь становится примером привязанности к своей малой родине.
На прощание Любовь Умрихина подарила Виктории Малакшановой старинную луку оленьего седла с редким орнаментом, которую нашла в лесу во время сбора ягод.
Самое удивительное то, что второй такой в мире нет!
Александр САВЧЕНКО.

Источник https://toz.khv.ru/newspaper/otchyet_o_komandirovke_/chuvstvo_roda_viktorii_malakshanovoy/

Добавить комментарий