Что значит быть хорошим ненцем?

Фотограф «ТИ» Дмитрий Ткачук не из тех людей, кто привык ходить знакомыми тропками. Для творческой подзарядки ему нужна перемена мест — командировки. Они, как известно, для журналиста — хлеб.

2b3083f6c5106199502b5728692fbfc0

Фото Дмитрия Ткачука.

Знакомство с Вэлло

Очередная поездка на День оленевода в Надым превратилась для Дмитрия в настоящее приключение. Фотографу удалось не только побывать на традиционном празднике, но и погостить на стойбище Антонины и Евгения Вэлло. Не образцово-показательном, а самом что ни на есть обычном. На знакомство с особенностями жизненного уклада ненецкой семьи было чуть больше суток. Тратить хотя бы несколько часов на сон, признался Дмитрий, не хотелось… Столько всего предстояло узнать и увидеть.

— Жаль, нельзя было здесь задержаться дольше, — досадовал коллега. — Я бы ещё общался, наблюдал за жизнью этих людей. Очень она своеобразная. Летом, если всё сложится, снова наведаюсь сюда в гости.

— Как познакомился с семьёй Вэлло? — выпытываю интересные подробности у Дмитрия.

— Удачное стечение обстоятельств, — признается коллега и на пару секунд задумывается. А я понимаю: меня ждёт увлекательный рассказ, только успевай записывать.

— Отмечал командировку в администрации Надымского района. Туда же пришли Антонина (председатель территориально-соседской общины «Недарма») и Евгений Вэлло оформить бумаги на «Буран». Общине, пострадавшей от падежа оленей, его выделили в помощь. Встретились, познакомились, разговорились, я и напросился в гости. До старого Надыма мы с Антониной Едайковной добрались на рейсовом автобусе. Евгений Пиликонтович — на «Буране». А дальше…

— Снегоход водить умеешь? — спросили меня.

— Да, права есть.

— Тогда садись — и поехали!

— Разве откажешься от такого предложения? — удивлялся Дмитрий. — Вначале ехали по лесной тропинке. Вынырнули из леса — началась тундра, похожая на белое снежное море. «Плыли» по нему часа четыре. Останавливаться в пути приходилось не раз. Сначала наткнулись на ненцев, у которых сломался снегоход. Задержались — вызвали им подмогу — отправились дальше. Через некоторое время снова пришлось устроить остановку: в сугроб врезался обогнавший нас снегоход. Потребовалось полчаса, чтобы его выкопать. В тундре без взаимовыручки не выжить… Здесь не важно, сколько у тебя высших образований. Простые человеческие качества — вот что главное. Антонина и Евгений признались: у них однажды были люди из города. Погостили — и уехали. «А ты, человек не из тундры, помогал нам, — искренне удивлялись. — Из тебя получился бы хороший ненец!»

Тундровый этикет

В стойбище Вэлло, расположенное у посёлка Нори, добрались, когда уже стемнело. Первым делом хозяева стали растапливать печь, чтобы согреть застывший чум, вскипятить чайник. Топят лиственницей: она плохо горит, потому разжигать огонь приходится бензином и старыми гусеницами от снегоходов.

— Проходи, садись, — предложили. Я и сел… Не там и не так, как положено.

— Хозяева не обиделись на это? — поинтересовалась.

— Нет. Отнеслись с пониманием. Откуда городскому жителю знать такие тонкости? Но мне ненавязчиво объяснили (на будущее), как правильно вести себя в чуме, чтобы никого не обидеть.

— И как же? — не удержалась от вопроса. Вдруг и мне пригодятся однажды знания тундрового этикета…

— Чум разделен на сектора: справа от очага располагается мужская половина, слева — женская. Переходя из одной половины в другую, ни в коем случае нельзя заходить за очаг. Это место считается священным. Гостю положено находиться в центре жилища, ноги — к печке.

— Мёрзнуть в тундре не пришлось?

— Гостеприимные хозяева позаботились, чтобы не мёрз. Выдали одежду, в которой мороз нипочём. Накинул «гуся» (напоминает малицу, сшит из шинельного сукна) на куртку, обул «бахилы» (так называют непромокаемые высокие сапоги) — как в термосе оказался. Всё продумано: удобно и тепло.

Чтобы оленям было хорошо

— В тундре нет привычного для горожанина восприятия времени. Кажется, оно просто застыло, — делился впечатлениями наш фотокор. — Здесь есть только два времени суток: день и ночь. Но северным народам нравится такая жизнь. Мне сложно понять, почему. Видимо, есть в ней что-то притягательное. Даже если в силу разных причин кто-то уезжает из тундры — при любой возможности старается сюда, на родину предков, вернуться.

— Не спрашивал, почему они там живут, несмотря на холод и отсутствие благ цивилизации? — полюбопытствовала.

— Спрашивал. «Так повелось…» — услышал в ответ.

…Дочь Антонины и Евгения переехала со своими детьми в посёлок. Весной возвращается в тундру и до снега живёт с роднёй на летнем стойбище на берегу реки. Зимнее стойбище стараются разбивать поближе к растительности: чтобы не возникало проблем с дровами. Их заготовка — женская работа.

Вообще, на долю женщин, живущих в тундре, выпадает немало трудных забот. Надо и дровами запастись, и воду добыть, детишек с мужем накормить и огонь постоянно поддерживать. Заботливые хозяюшки ещё с лета начинают готовить ягушки (национальная женская одежда). Чтобы сшить одну, порой уходит от трёх до шести месяцев. Женщины обшивают ребятишек и мужа, вручную мастерят кисы и малицы. У мужчины в тундре своя роль — пасти и охранять оленей, охотиться, ловить рыбу. Работы хватает. Магазин далеко. Что добудешь своими руками, то и будешь есть.

Вэлло раньше занимались в основном рыболовством. Теперь стали оленеводами. Их олени пасутся километрах в семи от стойбища. В стаде общины сейчас 260 оленей. Каждого из них хозяева знают «в лицо». Выпасом занимается несколько семей. Сейчас ближе семья Вэлло — они и присматривают.

— Оленей разводим для себя, — пояснила Антонина Едайковна, председатель общины. — Администрация Надымского района выделила нам 168 голов (они считаются имуществом администрации) в безвозмездное пользование. Мы не имеем права их забивать на продажу. Случается, олени гибнут от болезней или недостатка пищи. Тогда приходится их «списывать» — оформлять соответствующие документы.

Сейчас оленю, даже «домашнему», прокормиться непросто. Бывает, умирают от голода, потому что не могут пробить твёрдый наст и добраться до мха. Соль нужна. Даёшь оленям — у них аппетит повышается, и они старательней ищут мох. Комбикорм — не выход. От него олени «пухнут», животы у них надуваются. Дождёмся ветров — снежная корка стает, оленям легче будет кормиться.

— Когда своё стадо взяли, знакомые пугали: «Олени разбегутся — ни с чем останетесь…». Мы их всё-таки смогли удержать, — продолжала рассказ собеседница. — Как? В нескольких словах и не объяснишь. Почему летом дикий олень долго на одном месте не задерживается? Гнус его заедает. Для своих мы дымокур разводим, спасаем от мошки. Главное — чтобы нашим оленям было хорошо. А зимой… Олень — умное животное. Понимает: рядом с человеком легче выжить. Сейчас всех в округе оленеводством «заразили». Многие хотят этим промыслом заняться.

— До 2009-го оленей держали?

— Имелся такой опыт. В 80-90-е в Нори в каждой семье они были, — вспоминала Антонина Едайковна. — В 1992-м мы уехали в Ныду: не хотелось детей в интернат отдавать. Семь лет, пока они учились, прожили там. В 1999 году вернулись в Нори. То, что увидела здесь, меня очень поразило. За эти годы оленей здесь не осталось. Как-то в посёлок приехал снегоход с нартами — малыши бегали вокруг и кричали: «Олени! Олени!..» В лихие 90-е туго коренным народам Севера пришлось. Вот и позабивали оленей, чтобы выжить: одним деньги нужны были, другим есть нечего было… Я и решила обратиться к главе администрации с просьбой выделить нашей общине 500 голов. В 2003-м написала, в 2009 году выделили 168 оленей.

Чужая рыба

Новостью о том, что запасы любимой северянами рыбы — муксуна катастрофически снижаются, никого не удивишь. Чтобы их восполнить, в округах вводятся ограничения на вылов. Рыбе нужно дать время «нагуляться». Муксун растёт долго, икру начинает метать только на шестой-седьмой год жизни. Учёные уверяют: икру муксун может носить до двух лет, пока не будет благоприятных условий.

Коренные жители могут вылавливать муксуна, щёкура и нельму для себя, но не для продажи, и только согласно установленной квоте. Ограничения северные народы воспринимают настороженно. «Обь наша, а рыба не наша» — эту поговорку нередко можно услышать в разговорах.

— По квоте рыбаки нашей общины (их 12 человек) могут вылавливать 50 кг муксуна в год. Получается в среднем 500-700 граммов на человека. Но ведь у рыбаков и семьи есть. В общине — 50 человек. Как поделить такой улов? А деньги как зарабатывать? На что жить? — возмущается Антонина Едайковна. Но, подумав, смягчается: — «Сорной» рыбы, конечно, много разрешают ловить. Карася — 500 кг на год, чебака или плотвы — 3 тонны. Плотва очень пользуется спросом: её сушат, вялят. Мы свежую сдаём…

— Ежегодно общинам выделяется квота для осуществления хозяйственной деятельности. Ограничение на вылов муксуна — мера вынужденная. Нужно сохранить этот вид рыбы, чтобы наши внуки могли увидеть её не только на картинке в книге, — пояснил заместитель начальника управления по работе с коренным населением и развитию агропромышленного комплекса департамента природных сырьевых ресурсов администрации Надымского района Дмитрий Ковалёв. — Не стоит сильно драматизировать ситуацию с введением квот. В последнее время идёт их стабильное увеличение: так, в 2012 году четырём общинам выдавалось разрешение на вылов 30 тонн рыбы всех видов, в 2013-м — 45 тонн, в 2014-м — 74 тонн. По муксуну — цифры скромные: на 2014 год — 5 кг на физическое лицо, 105 кг на общину. Всего квота на вылов муксуна по району промысла «Реки» по муниципальному образованию Надымский район составляет 680 кг с учётом физических лиц и общин. На следующий год в списки включим даже малышей. Коренное население без рыбы не останется…

К соседям, с гостинцами

— На своё стойбище семья Вэлло вернулась с солидным запасом продуктов на неделю. Купили самое необходимое: чай, макароны, крупы, мешок хлеба. Часть провизии нужно было отвезти соседям по общине, — рассказывал Дмитрий. — Живут они примерно в 120 км…

— Нагрузили мы нарты, заправили снегоходы. Выехали в ночь. Вокруг — белая тундра, ни дороги, ни ориентиров (для меня, естественно), — улыбнулся. — А Евгений Пиликонтович знай себе рулит, как будто его внутренний «навигатор» ведёт. Правда, один раз он подвёл: «промазали» — попали на Святой мыс. Это такое священное место для ненцев, пояснила мне Антонина Едайковна, где с духами общаются, задабривают их монетками или продуктами.

Там задерживаться не стали: развернулись и поехали в нужном направлении. Евгений Пиликонтович нашёл-таки ориентир (видимый только ему!) — и путники добрались к месту назначения. 120 км прошли на снегоходах примерно за шесть с половиной часов. Соседи их уже ждали. Печь растопили, вскипятили чайник… Откуда узнали, в какой день и в котором часу прибудут гости — загадка. Люди тундры умеют понимать друг друга без слов. Хорошо бы этому научиться и нам…

4d84a5496aa3e2960b66d5badfaf2c5a 5fc143c34e98c1714360b8a846f124f3 8ceb9b590b8281a648caccc09453db98 7361c2be66f13f93f3a33464358ed831 1340c59f625cb2840f65267beb541c95 347cde334b6b6d93a1419b8c179090fd 5d68d36f08691c6e85b55e0f14f31b6a

В тундре нет привычного для горожанина восприятия времени. Кажется, оно просто застыло. Здесь есть только два времени суток: день и ночь. Но северным народам нравится такая жизнь.

В лихие 90-е туго коренным народам Севера пришлось. Вот и позабивали оленей, чтобы выжить.

Источник http://www.t-i.ru

Добавить комментарий