Брак и семья, система родства


Reindeers and children

Уклад семейной жизни был в целом патриархаль­ным.
Главой считался мужчина, а женщина во многих отношениях подчинялась ему, при
этом каждый имел свои обязанности, свою функцию, благодаря чему регу­лировались
межличностные отношения, создавалась га­рантия от конфликтов. Бревенчатый дом
строил мужчи­на, а чум из легких шестов воздвигала женщина; рыбу и мясо добывал
мужчина, а готовила их на каждый день и впрок женщина; нарты и лыжи изготовлял
мужчина, а одежду — женщина. В некоторых сферах существова­ло и более тонкое
разграничение: например, посуду из бересты делала женщина, а из дерева —
мужчина; поч­ти всеми приемами орнаментации владела женщина, но штампованные
узоры на бересту наносил мужчина. Ко­нечно, распределение обязанностей было не
абсолют­ным. Мужчина при необходимости сам мог приготовить пищу, а среди женщин
были замечательные охотницы. В современных молодых семьях все чаще мужья
помога­ют женам в тяжелых работах — доставке воды, дров. Разной интенсивностью
мужского и женского труда объ­яснялось его дозирование. Мужчине иногда
приходилось несколько дней гнать лося, после чего требовался дли­тельный отдых
для восстановления сил. Женские еже­дневные хлопоты начинались с разведения огня
ранним утром и заканчивались лишь с отходом ко сну. Даже в пути по ягоды женщина
иногда ссучивала на ходу ни­тки. Посторонние люди чаще всего наблюдали лишь
внешнюю сторону жизни семьи, и у них могло сложить­ся неверное представление о
положении женщины.

Рассуждая на эту тему, следует, конечно, помнить,
что в почти всемирной традиции принижения в той или иной мере статуса женщины
ханты — не исключение. У них часть ограничений объяснялась физиологически­ми
особенностями женщины — менструацией и родами. Считалось также, что она связана
с миром духов. Жен­щине запрещалось переступать через вещи, связанные с мужчиной
и его трудом, а также соприкасаться со свя­щенными предметами и местами. Запреты
зиждились на мысли о том, что от женщины исходит нечто, переходящее на другие
предметы и приносящее им вред. Другая группа ограничений — в пище, в общении с
духами и умершими — диктовалась заботой о самой женщине, желанием оградить
ее самое от вреда.. В социальной сфере важен еще один фактор — регуляция половых
связей. Частично на этой основе развился обычай «избегания» между определенными
категориями родственников. Так, женщина стыдилась показывать волосы и лицо
старшему брату мужа и его отцу, поэтому при них низко опускала на лицо платок.
Это делалось и в присутствии чужих мужчин. Будучи рядом с ними, она вела себя
очень сдержанно, не говорила громко, не смеялась, и только с их уходом женщину
как будто подменяли. Мужчины тоже избегали смотреть на нее прямо, а
предназначенные ей слова говорили в про­странство, как бы безадресно. Входя в
помещение, где могла находиться «стыдящаяся» женщина, они предуп­реждали о себе
покашливанием, чтобы та успела за­крыться. В наши дни можно увидеть молодых
женщин и с опущенным на лицо платком, и в спортивной шапоч­ке, которая волосы
скрывает, а лицо нет. Со стороны кажется это дикостью, но это не совсем так.
Одна пожилая женщина ханты сказала что в большой семье, где много детей и мало
свободного места, платок позволяет прикрыть лицо и скрыть свои чувства, на
несколько минут попасть в «свой» уголок, куда к тебе никто не полезет.


A good hand at sewing

Социальная
функция женщины, ее роль жены, мате­ри и члена коллектива была достаточно
высока. В фоль­клоре нередко упоминается о девушках, самостоятельно находящих
себе мужей, там же красочно описываются походы героев, их сражения при добывании
себе жен. Согласно историческим источникам, невесту для сына обычно находили
родители, и иногда молодые до свадь­бы не видели друг друга. В невесте ценились
более всего трудолюбие, умелые руки и красота. Согласно хантый­ским нормам,
старший сын после женитьбы мог отде­литься, поэтому нередко в жены ему
подыскивали ту, что постарше, умеющую самостоятельно вести хозяйст­во. Для
младшего сына это не имело особого значения, так как с ним оставались жить
родители и мать могла научить неопытную невестку.

К родителям невесты отправляли свата, и начина­лись
переговоры. Своеобразие их заключалось в. том, что первые как бы хотели
принизить достоинства своей дочери, говоря о том, что она «грязнуля, неумеха», а
второй от имени родителей жениха уверял: «Нам такую и надо». Если в конце концов
достигалось согласие, то начинался торг о размере выкупа — вещами, деньгами,
оленями. Однако семейная жизнь начиналась еще до внесения полного выкупа.
Невеста приносила в дом при­даное — одежду, утварь. Свадебный обряд не отличался
пышностью. Он состоял из угощения в доме невесты, а затем жениха, увоза ее от
родителей и приобщения к дому мужа, к святыням новой родни. Здесь молодая
женщина вначале чувствовала себя не очень уверенно, не смела, например, громко
разговаривать. Однако по­сле рождения первого ребенка ее социальный статус сразу
повышался. Не всегда молодых объединяло чувст­во любви, но сознание долга и дети
скрепляли семью. Нам приходилось слышать суждение такого рода и со стороны
женщин: «Мой муж — плохой человек, но он дан мне богом», и со стороны мужчин: «Я
люблю свою жену, потому что она — мать моих детей». Разводы бы­ли крайне редки,
причем инициатором могла выступать и женщина.

Взаимоотношения родственников подчинялись
этиче­ским установкам, сложившимся в течение веков. Основ­ные из них — почитание
старших и забота о младших, беззащитных. Было не принято возражать родителям
,даже если те бывали не правы. Не повышали голос и уж тем более не поднимали
руку на ребенка. Обращаясь друг к другу или говоря об отсутствующем,
пользова­лись чаще не именами, а терминами родства. Они со­ставляли сложную
систему с учетом возраста, родства по мужской или женской линиям, кровного или
по бра­ку. Например, старшая и младшая сестры назывались по-разному — эним и
текаем, а старший брат и млад­ший брат отца одинаково — этим’, брат мужа
называл­ся иначе, чем брат жены,— иким и емкёлям; дети де­тей, т. е. внук и
внучка, обозначались одинаково, неза­висимо от пола,— кылхалим. В этой сложной
системе женщины ориентируются лучше, чем мужчины. В 1970-х гг.
они называли нам более 120 терминов, ко­торыми обозначаются те или иные
конкретные родст­венники.

У ханты и
манси существует своя система имен. Сейчас для тех, кто сохранил традиционную
культуру, она является двойной: русское имя и национальное. Часто имя давалось в
честь умершего родственника. Кроме упомянутого обычая давать новорожденному имя
кого-либо из родственников была и другая традиция — называть человека по
характерному при­знаку, поступку или событию. Такое описательное имя могло
появиться в любом возрасте. В эпизоде одной из героических песен описывается,
как это происходило. Герой отправляется в путь, встречает старушку и просит дать
ему имя. «Пусть твое имя будет: Подобно осиново­му листу верткий муж, подобно
осиновому листу неспо­койный муж».— «Ай, ай, старушка, ты умеешь давать имена!».

В XVII в. проводилось
крещение ханты, при этом им давали христианские имена. Затем царской
админи­страции потребовался учет жителей, при котором были введены отчества и
фамилии, образованные от имен. Например, от имени Кырах Мешок’ была образована
фамилия Карауловы, от Мюх ‘Кочка’ — Микумины, от Щащи ‘Бабушка’ — Сязи. С тех
пор сосуществуют две антропонимические системы — народная и офици­альная.